Історія його кохання 8

Повесть Глава 8 Оболочки Долгие, мучительные годы, последовавшие за гибелью Паулы, он жил на автомате. Паскалю стало абсолютно все безразлично, все по фиг – без нее. Не спасали ни работа, ни друзья, ни родные. Даже дети – отошли куда-то далеко, на задний план. Особенно стало невмоготу после того, как он узнал, что именно привело Паулу в позднее время на Rue Aliber. Тогда, в десятом часу вечера, Паула возвращалась с приёма врача. На момент своей гибели его жена была на втором месяце беременности. Первой, совершенно неожиданной – после стольких лет ожидания. Он вспоминал, что когда находился в Гонконге, жена накануне по телефону пожаловалась на внезапный приступ тошноты и собиралась к врачу. Значит, в тот роковой вечер, она после работы отправилась в госпиталь, который находился неподалеку от улицы Алибер. Тринадцатого ноября, в ночь теракта, захватившего кварталы ночного Парижа, Паскаль потерял сразу троих: жену, своего ребёнка и себя. Единственное, что он в силах был совершить, это продать их совместную квартиру на проспекте Вольтера и переехать в маленький загородный дом – подальше от городской суеты, назойливого внимания прессы и чрезмерной опеки и сочувствия друзей. Тем не менее, от назойливого любопытства окружающих, очевидно, уберечь детей все же не представлялось возможным. Уже в новой школе к дочери подошёл какой-то дерзкий мальчишка, и спросил: “Это твою первую маму зарезали, а вторую расстреляли? И у обеих твоих мам были в животе младенцы?” Откуда совершенно посторонние люди узнали подробности их семейной жизни – оставалось лишь гадать. Хотя Паскаль, практически, не в силах был общаться с детьми, и опеку над ним полностью взяли на себя бабушки и дедушки, от него не ускользал тот факт, что у Кейши после гибели Паулы панические атаки не только не обострились, а наоборот, полностью прекратились. Доктор девочки объяснял это тем, что подобное случается и нередко, когда новый стресс вытесняет старый, и оба растворяются друг в друге. Как бы то ни было, но именно дочь стала как-то незаметно хозяйкой в доме и понемногу, все отчетливей, перенимать манеры Паулы. Однажды Кейша осторожно попросила отца поговорить с ним о чем-то важном. Паскаль тяжело вздохнул. Если дочь хочет рассказать ему о своей новой влюблённости, чем он ей поможет? Слово любовь он теперь не мог даже слышать. Любовь это обман и глупая выдумка. Где она? Если и была, то куда исчезла? Если она вечная, то почему он испытывает пустоту и отчаяние? Если любовь это подарок небес, то не подавятся ли жестокие небеса, поглотив его любимую?! – Я ненавижу это небо! Оно так много обещало! Именно в лучах восходящего солнца рождалась надежда на счастье! Именно небеса подарили первый поцелуй! Именно небеса отняли мое счастье, залив кровью восход над Гонконгом! Все кончилось. Счастья больше нет. И не было. Всё к черту! Все обман. Но дочь не стала рассказывать отцу о своей любви к сверстнику. Её заботило другое. – Папочка, – вздохнула Кейша, и Паскалю показалось, что её устами говорит Паула. – Я тебя понимаю. Ты не можешь жить без мамы. Ты её любил больше жизни. Паскаль почувствовал, что по его щекам градом катятся слезы. Впервые. С дня смерти Паулы. Да, да, эти слезы лились против его воли – он слышал голос Паулы. Именно так она всегда с ним говорила – мягко, нежно, понимая. – Маме не нравится, что ты так горько оплакиваешь ее, папочка, – продолжала дочь. – Она любит тебя. Очень, очень. И хочет, чтобы ты стал прежним. И снова жил. Паскаль вытер слезы. – Да, доченька. Я постараюсь. Раз мама этого хочет. Однако то были лишь пустые слова. Паскаль ничего не мог с собой поделать. Ему было плохо и точка. Нет, он не сломался. Не запил. Не стал принимать наркотики. Друзья рекомендовали ему обратиться к психологу. Заняться спортом, ходить в тренажёрный зал, отправиться на Випассану в йога-центр в Гоа. – Все восстановится, – уверяли они. – Из Гоа ты вернёшься совершенно переродившимся. Паскаль лишь отмахивался. – А зачем? Для чего перерождаться? В кого? В комара, черепаху? Что за чушь! Его душа умерла вместе с уходом Паулы. Прошло шесть лет со дня гибели жены. Паскаль, как тень, бродил по улицам Парижа, не зная, куда идет и зачем. Вглядываясь вдаль, он увидел чьи-то телесные оболочки, сброшенные умершим людьми. Прохожие, те, которые живые, не замечали их и свободно проходили сквозь толщи прозрачных теней. Паскаль подумал, что сходит с ума. Вот, на мосту, он увидел оболочку юной девушки, серебристую, хрупкую. Она лежала прямо у него на пути. Паскаль остановился и осторожно обошёл это серебристое нечто. Идущий навстречу ему высокий, накаченный парень, сплошь в татуировках, не заметил оболочку и резко подфутболил ее ударом модных цветных кроссовок. Оболочка взлетела над мостом и полетела в Сену. Миновав мост, Паскаль вышел на бульвар Palais, где толпа оболочек составляла несколько метров. То были очертания старых, юных и детских фигур. – Ух, сколько тут их, – изумился Паскаль. И попытался осторожно раздвинуть препятствие, чтобы сделать проход. Он стоял на бульваре и энергично размахивал руками, отодвигая что-то невидимое. – С вами все в порядке, мсье? – перед Паскалем стоял военный с автоматом, а за ним виделись ряды металлических заграждений. – Здесь проход закрыт. В тот же момент послышалось полицейские сирены. Паскаль вздрогнул и оглянулся. К Дворцу правосудия приближался бесконечный, как ему показалось, кортеж полицейских фургонов. В одно мгновение он понял – что происходит. Паскаль все эти годы никогда не слушал новости, не читал прессу по делу о теракте тринадцатого ноября. Однако до его слуха все же доносились отрывочные сведения об обстоятельствах дела. В его сознании пронеслись заголовки новостей. …. Самый масштабный теракт за всю историю Франции… … Самое масштабное судебное слушание… … Миллион страниц следственного дела… … Две тысячи пятьсот пострадавших… …Более трёхсот адвокатов… …Девять террористов… … Члены “ИГИЛ”… …Взорвали на себе “пояс шахида”… …Застрелены полицией… …Арестованы… …Предстанет 31-летний Салах Абдеслам… И тут Паскаль пробудился. Его мозг прояснилось и пульс учащенно забился. Вот же оно! Зло, уничтожившее его любовь. Оно живёт. Тогда как она, его единственная, покоится в земле. Зло едет на красивых современных машинах, в великолепный Дворец правосудия – в архитектурную жемчужину девятнадцатого столетия, созданную гениальными зодчими Дюка и Доме, украшенную изысканными скульптурами Боннасье! Тогда как она ничего больше не видит и не слышит. Тысячи военных и полицеских охраняют это зло, с автоматами, в бронежилетах, с многослойными заграждениями! Репортёры мировых СМИ освещают, демонстрируют, сотни адвокатов разбирают, доказывают! А она лежит без движения, без чувств, без жизни, без смысла, без причины – под мраморной плитой. Паскаль понял, что нужно делать. Он ринулся к притормозившему полицейскому фургону, который вот-вот приблизится к воротам Дворца правосудия и исчезнет из виду, чтобы вытащить подсудимого террориста и уничтожить, наконец, зло, погубившее его любимую. И сотни других людей, тех, кто любил и надеялся. Зло не любит никого. Зло это ненависть к любви! Его надо уничтожить. Немедленно. Паскаль намеревался расправиться с убийцей. Он хотел вытащить террориста из машины и бросить его на шоссе. Бить головой о брусчатку. Размозжить зло о древние камни Дворца правосудия. Не оставить от зла ни малейшего следа. Его переполняли ненависть и гнев. Но Паскалю, вдруг, преградили путь опять те же самые прозрачные телесные оболочки. Безжизненные очертания умерших людей. Они стали твёрдым, непроницаемыми и завалили всю дворцовую площадь. Паскаль беспомощно махал руками, а колонна полицейских машин с осужденными террористами проехала и исчезла за воротами Дворца правосудия. – Мсье, вам плохо? Я же вижу, – сказал Паскалю военный с автоматом. – Не волнуйтесь. Террористы понесут заслуженное наказание. Пожалуйста, мсье, идите домой, вам нужно отдохнуть. (окончание следует)