Тайна картин художника Юнь Тинь 7

Глава 7 До вечера было еще достаточно времени, чтобы поработать над материалом для «Тайм», и Егор приступил к подготовке статьи. Начал с того, что личный искусствовед художника Серафима Свирская категорически отрицает версию о самоубийстве Юнь Тинь. Тот был полон жизненных сил и творческих планов. Через полгода предстояла выставка его работ в Париже. И Юнь собирался лично на ней присутствовать. К тому же нашлась внучка от первой и единственной любви художника — к китаянке Ви Си, в пользу которой он изменил свое завещание, которую художник с нетерпением ждал и которая на днях приехала из Китая в Украину. Егор отправил статью и в задумчивости собирался на встречу с Серафимой. Внучка Юнь Тинь. Что она ему расскажет о жизни деда, которого никогда не видела? Много ли толку будет от интервью с ней? Говорит ли она на английском или нуждается в переводчике? — Переводчика найдём, — решил журналист. — Главное, чтобы девчонка пошла на контакт. В семнадцать ноль-ноль Серафима и Егор взошли на прогулочный теплоход, курсирующий несколько раз на день по Днепру вдоль побережья столицы. Погода стояла отличная, солнце клонилось к закату, в его последних лучах торжественно поблескивали древние золотые купола Киево-Печерской лавры, повсюду, на зеленых киевских холмах, зажигались первые огоньки уличных фонарей. — Сколько живу в Киеве, а впервые катаюсь на кораблике. — усмехнулась Серафима. — Пойдём на верхнюю палубу? Или останемся на нижней? Народу на теплоходе собралось много. Туристы сгрудились на верхней палубе. Решили остаться внизу, чтобы спокойно побеседовать. Бармен принёс красное вино и лёгкие закуски — все входило в стоимость билета. Холодное вино оказалось слегка терпким и приятным на вкус. Егор заметил, что напиток слегка развеселил Серафиму. Она беззаботно щебетала о том, как красив вид на столицу с реки, об уникальном расположении Киева и девственной нетронутости природного ландшафта. — Таких красивых городов в мире больше нет, уверяю вас, — с присущей её натуре пылкостью заметила Серафима. — А я, доложу вам, мой дорогой друг, где только не побывала. Егор не любил путешествия. Он прослыл не только заядлым холостяком, но и типичным городским домоседом. Зачем куда-то выезжать, менять климат, часовые пояса, переживать тошнотворные воздушные ямы на высоте одиннадцати тысяч метров, если все красоты мира, подводные и космические в их числе, открываются любознательному уму в компьютере или на телеэкране. Его любимым был фильм о китах — » В глубине моря» и программы путешествий » Дискавери». Никакие купания-ныряния дилетантов в морях и океанах не могут сравниться с неповторимыми, уникальными природными красотами, зафиксированы на пленке лучшими кинодокументалистами мира. К тому же просмотр кинопутешествий отличается от реальных путешествий полной безопасностью. Не надо отбиваться от москитов, ядовитых змей, акул — все это плывёт, движется, кусается на экране на безопасном от зрителя расстоянии. Однако Егор согласился с Серафимой, что расположение Киева действительно уникально. — Если верить историкам, то варяги в лице князя Кия и его братьев вдоволь побродили по свету, прежде чем облюбовали для оседлости рода крутые днепровские холмы, — поддержал он начатую Серафимой тему. — Да, наверное так и было. И возвели братья-князья на живописных днепровских горах необыкновенной красоты град. Но перейдем к цели нашей в встречи, — предложила искусствовед. — У нас не так много времени. Через час кораблик возвращается в порт. Егор спросил Серафиму об учениках Юнь Тинь — есть ли, на её взгляд, среди них фанатики коммунистической режима. — О, — вздохнула Серафима. — На этот вопрос нелегко дать ответ. Их всех прислала на учебу родная партия. Поэтому студенты на словах все ее очень любят. Если они хоть словом посмеют выразить малейшее сомнение в линии партии, то им известно что на родине их родных ждёт печальная участь. В Китае бесследно исчезают целые семьи. Без суда и следствия. — А мог кто-нибудь из учеников отомстить учителю за его симпатии организации «Фалуньгунь»? — О, нет, — протяжно вздохнула Серафима. — Исключено. Они его любили. А он — их. Егор отметил, что где-то уже слыхал эту фразу. И вспомнил — где: Алла говорила, что модели любили Юнь Тинь, а он их. Егор смутился. — Не значит ли это, что… Серафима пристально посмотрела на журналиста и покраснела. — Вы хотите сказать, не вступал ли Юнь в интимные отношения с учениками? Не-ет. Что вы. Но… Серафима замялась. — А знаете, Егор. Скажем так: ни да, ни нет. Не могу отрицать. Равно как и утверждать. И закроем эту тему. — Хорошо. Егор вышел к барной стойке — заказать ещё вина и дыню с мороженным. Расплатившись, вернулся к Серафиме. — Егор, вы так любезны, — поблагодарила она за угощение. И они продолжали беседу. — Скажите, Серафима, на фотографии с места гибели Юнь у стенкы стоят баночки с уриной. Может это и не имеет отношения к делу, но любая, кажущаяся бесполезной деталь, может пролить свет на обстоятельства этого странного дела. — А что вас удивляет? — ответила Серафима. — Урина с давних пор успешно используется в технике батик. Студенты Юнь работали в разных техниках: масло, графика, батик, акварель. — Ясно. И последний вопрос. Известны ли вам случаи исчезновения моделей Юнь? Серафима задумалась. — Видите ли дорогой мой друг, моделей у Юнь было много. Очень много. Никто не фиксировал их имена, фамилии, адреса. Думаю, такую информацию трудно проверить. Егор вспомнил о даме из галереи. — Я встретился с одной немолодой незнакомкой, в галерее в день гибели Юнь, она утверждала, что её дочь… — По-моему, я знаю, о ком идёт речь, — с досадой отозвалась Серафима. — Даже знаю, что она вам нагородила. Искусствовед ещё что-то хотела сказать, но тут ударил корабельный колокол, известивший пассажиров о прибытии в порт. Туристы стали выходить на берег. И в людском потоке, толком не простились, они расстались, договорившись встретиться на следующий день в ритуальном зале — на прощании с покойным. Дома Егор анализировал собранные сведения. Итак, версия о мести коммуниста-фанатика тускнеет как явно притянутая за уши. И на её месте всплывает другая. А что, если Юнь все же имел любовников среди учеников и кто-то из них из ревности отомстил учителю? Хреновая версия, решил Егор, но как и предыдущая, требует дальнейшей доработки. Предстоит опросить студентов Юнь и быть может, что-то прояснится. Версия мести жителей городка — также требует визита, опроса местных и сбора данных. Не стоит забывать и о слухах об исчезновении натурщиц, пока повисших в воздухе, так как кроме дамы, страдающей о пропавшей в Стамбуле дочери, других заявлений об исчезновении девушек у Егора пока нет. Серафима сказала, что знает эту даму. И связаться с ней, очевидно, не представит особого труда. Егор, чувствуя некоторое неудовольствие, стал развивть версию о самоубийстве художника. Набросал статью о возможных психических отклонениях у Юнь Тинь, к которым склонны многие художники, работавшие много и плодотворно, без перерывов и выходных, (как, например, архитектор Гауди, находившийся в непрерывной творческой экзальтации, забываший о еде, смене белья и не приметивший летящий на него трамвай). Плюс работа в Академии, плюс напряжённые отношения с соседями по коттеджному городку, их угрозы, поджог дома. Плюс постоянное сопереживание беженцам организации «Фалуньгунь», переписка с ними, материальная помощь. Плюс. главное — вечная тоска по единственной любимой женщине, отсутствие на протяжении многих лет с ней связи и вот, наконец-то ожидание встречи с их совместной внучкой. Срочное изменение завещания. И как результат психического напряжения — возможный срыв и самоубийство. Поздно вечером позвонила Ляля. — Дядя Ёжик. Два сообщения. Оба плохие. Алла уезжает. И ещё. Ляля запнулась. У Егора тревожно замерло сердце. — Да, да, куколка, я слушаю. — — Пани Серафима, искусствовед художника Юнь, сегодня вечером подверглась нападению на пороге своего дома. Егор встревоженно воскликнул: — С ней все в порядке? Малыш. Не молчи, говори. — Её облили кислотой. — Она жива?! — Она в реанимации. (продолжение следует)