Тайна картин художника Юнь Тинь 16

Глава 16 Утром, выходя от Люань, Егор пребывал в смешанных чувствах. Окружающий мир, казалось, преобразился, и все выглядело иначе, чем прежде. Умытый грозовым дождем Андреевский спуск, дышащие пряным ароматом цветущих лип горы Подола — Щековица, Замковая, живописные улицы старого Киева — казались ему прекрасней прежнего. Егор не шёл, а летел — будто под ногами стелился не асфальт, а упругие мягкие облака. — Как это возможно? — спрашивал себя Егор. — Что со мной сотворила эта хрупкая китаянка? Кажется, впервые в жизни, держа в своих объятиях юную любовницу, он, еще вчера такой самоуверенный, сильный, свободный, стал в один миг нежным, покорным и преданным ее псом. Разве мог он ранее себе представить, что будет всю ночь напролет шептать любовнице поток витиевато-возвышенных фраз, почти в петрарковском стиле? Каким-то чудесным образом восточная красавица проникла в его глубинную сущность и завладела его сознанием. Егор, шагая по залитым утренним светом, пустынным в столь ранний час, проспектам Гонгадзе, Свобода, вдыхая ароматы цветущих каштанов, понял, что влюблён по уши. И что теперь с этим чувством делать не знал. Понимал, что приступить к работе над статьёй для «Тайм» он в данный момент просто не в силах. И позвонил знакомому психологу Тимуру. — Брат, выручай. Я, кажется, влип. Тимур сонно буркнул, что сегодня на календаре солнечный воскресный день, и приличные люди не беспокоят психологов с утра пораньше. — А я теперь уже перестал быть приличным, — воскликнул Егор. — Я влюбленный идиот. — Понимаю. Тогда надо вставать, иначе — беда. Договорились ехать за город на дачу к Тимуру — на шашлыки. Он заехал за Егором в десять — на своём «вольво» — любовно ухоженном антиквариате семидесятых годов, предмете его особой гордости. На выезде из города Тимур купил у знакомого мясника баранину. На рынке — необходимые продукты, и они помчались по Варшавской трассе в сторону Бородянки. Всю дорогу молчали — Тимур, потому что ещё находился между сном и действительностью, а Егор — потому что находился на седьмом небе от счастья и беспрестанно улыбался. Тимур лишь изредка поглядывал в сторону друга, про себя иронично отмечая, как мгновенно человек глупеет, стоит ему только влюбиться. В Бородянском районе, в селе Новое Залесье у Тимура была старая хата, оставшаяся от покойного деда, которую он и называл дачей. Выделив Егору шезлонг, Тимур дал ему указание попытаться сосредоточиться, обдумать материал для статьи, пока он сам приготовит все необходимое для шашлыка — нарубит дрова, замочит в винном соусе мясо, нарежет овощи, принесет из колодца воду — для каши. Егору не сиделось, не думалось. Он прошёлся по двору. И отпросился у Тимура прогуляться к Голубому озеру. — Прихвати с собой, дружище, пакет для мусора, — сказал Тимур.- Так как в местных традициях заведено убирать мусор на озере за горе-отдыхающими. На прогулке вокруг озера, собирая в пакет брошенные туристами бытовые отходы — пивные банки, стеклотару и кем то забытые атрибуты женского туалета — лифчики, чулки, бикини, прокладки, Егор размышлял о том, что жизнь все-таки прекрасна, потому что в его жизни появилась удивительная женщина народности мосо. И эта женщина теперь морочит ему, вольному холостяку, голову, так как он не может сосредоточиться на расследовании и думает только о ней. Почистив окружающую местность, он устроился на лужайке цветущих солнечных одуванчиков, лёг на мягкую весеннюю траву и стал смотреть в бездонную синь неба, шепча одно единственное: «Люань, чертовка, ну, чертовка…» Вернувшись на дачу, ещё издали учуял приятный запах костра. Тимур колдовал возле двух огней — на одном на шампурах готовились шашлыки, на другом — котелок с пшенной кашей. Под старой шелковицей установлен застеленный цветастой скатертью стол. На столе стояли столовые приборы и бутылка коньяка «Херсон». — О, явился, а я уже хотел было тебя объявить в розыск, — с усмешкой встретил его друг, разгребая поленья под котлом, чтобы не выкипала вода. — Ещё минут десять и готово. Давай, выпьем по рюмочке, пока суть да дело. Тимур налил в рюмки коньяк. — За твоих предков, — предложил тост Егор, — чудесную они тебе дачу оставили. — Да, и эту роскошную скатерть — бабушка вышивала. За предков! Выпили стоя, не чокаясь. Закусили маслинами и бутербродами с семгой. — А теперь давай по порядку, — сказал Тимур, усаживаясь за стол. — А рассказывать нечего. Я влюбился. По уши. В Люань, внучку Юнь Тинь. Тимур вздохнул. — Приехали. А как же — расследование? Ты теперь, так сказать заинтересованное лицо. — Ха! — воскликнул Егор. — Это же восток, как ты понимаешь — женщина народности мосо. — И что? — удивлённо поднял брови Тимур. — Эка невидаль- мосо, все они одинаковые. — Ошибаешься. — горячо возразил Егор. — Люань позвала меня только на одну ночь. И все! Между нами больше ничего не может быть. — Ах, вот как. Значит, ты снова свободен, — нарочито серьёзно заметил Тимур. — Да на фиг мне эта свобода сдалась, — воскликнул взволнованно Егор. — О, как ты запел, — насмешливо отозвался Тимур. — Небось, жениться надумал, детишек завести? — Издеваешься? — Егор горячился, понимая, что друг посмеивается над ним. И сам не верил тому, что говорит. — Она необыкновенная! — Да, да, — кивал головой Тимур, — и теперь ты хочешь быть с ней всегда вместе и умереть в один день. — Да что ты в этом понимаешь, — рассердился Егор и резко встал. — Пойду посмотрю не пригорела ли там каша. — Да, да, и помешай осторожно кашу деревянной ложкой. И масло добавь, да побольше, это домашнее, не жалей! Тимура явно забавляло возбужденное состояние друга, и он намеренно подразнивал его, чтобы выявить степень его одержимости своей нечаянной любовницей. Он тоже встал, чтобы проверить готовность шашлыков. — Готово, — сказал, любуясь аппетитной румяной корочкой на кусочках баранины. — Снимаем! И кашу тоже. Друзья принесли шампура и котёл к столу и разложили еду на тарелки. Налили ещё по рюмке. — А теперь за любовь, — поднял стопку Тимур. — За любовь, если не смеёшься. — продолжал дуться Егор. И друзья принялись за еду. Шашлыки были отменные. Мясо нежное, сочное с хрустящей корочкой Каша рассыпчатая и душистая. Салат из свежей редиски, огруров, помидор и зелёного лука пахнул на весь двор.. — Так, с коньяком я завязываю, — так как за рулём. А ты наливай ещё себе и продолжим. Тимур высказал Егору дружеское мнение, что, несмотря на то, что Люань больше не желает продолжать отношения, чувства, которые он переживает, на самом деле бесценны. — Такие чувства дано пережить, быть может, раз в жизни, — говорил он опечаленному другу. — Они, заметь, останутся навсегда загадочными и незавершенными, а значит, прекрасными, не поддающимися медленному тлению в ауре бытовых склоков и рутинных будней. Цени это чувство и сохрани, не гони его от себя. — Значит, я должен любить и мучиться? — спросил, нахмурившись Егор. — Сегодня ты мучается, а завтра ты положишь свое любящее сердце на ладонь и будешь им любоваться, как любуются китайцы, вытаскивая из заварника листья чая. Кладут их на ритуальное блюдо и любуются ими, благодарят их за то наслаждение, которое благодаря им испытали. Егор задумался. Налил рюмку коньяка. Выпил. — Хорошо, — вздохнул он, — уговорил. Я положу свое влюбленное сердце на ритуальное блюдо — в данном случае это котёл из под каши и буду им любоваться и благодарить за наслаждение, которое оно испытало от любви к китайской женщине. — Вот и отлично, — рассмеялся Тимур. — А теперь поговорим о твоём деле.