Секрет
Арбат утомил меня, а тут еще правый ботинок, набухший подобно гнилой груше, издавал пукающие звуки, вводя в заблуждение обладателей острого слуха. До поезда оставалось четыре часа.
Изучая картины озябших преемников Рембрандта, приценившись, я начал зевать, не прикрывая варежкой пасть. Смотрел в лица снующих прохожих и думал, как вы здесь живете в таком аду, в таком темпе? В Киеве значительно тише… А цены, что за цены!
Нужно еще подарок купить — картинку малой формы у хлебавшего из фляги аматора, или книжку, какую подешевле. А если книжку, да еще кофе — на коньяк не хватит. И что я буду делать в поезде? Правильно, буду ехать трезвым, как дурак….
Нарывши чуть больше тысячи, помечтал об отчаянном поступке — не скрасить ли вечер кардинально? Ну и пусть публичная девка! Пожалуй, честную женщину за такие деньги не купишь. Интересно, сколько стоит проститутка в Москве? Тысячу? Вряд ли, за тысячу не всякий таксист до Киевского подбросит…
Или в кафе девушку пригласить, побеседовать… вон ту, например, с раскосыми глазами. Как бишь его, это слово? Консигнация? Юриспруденция? А, вот оно — консумация! Хотя она почти ребенок, но с другой стороны — шубка на ней дорогая, голубой песец. И лицо приятное… скорее наоборот — азиатский тип. Из Кызылорды или Темиртау, наверное. Но повадки у нее… Е-мое! Пожалуй, из столицы приехала, из Алма-Аты. Могу поспорить, да не с кем…
Изменив направление, я подошел к девушке вплотную и, набрав мороза в легкие, осведомился:
— Простите, я могу угостить вас кусочком терамису?
Исковеркав название, так и не вспомнив вкус пирожного, я решил, что Казанова из меня неважный — типичный бомж, вдобавок приезжий…
Она посмотрела на часы, изобразила брезгливую мину (как мне показалось, ибо орлиный взор блуждал по юному стану), и ответила вдруг задорно и весело:
— А почему бы и нет? Вон кафешка уютная, давайте погреемся — у вас нос красный, как морковка!
Ну что же, казашка так казашка, русский язык у нее безупречен, зовут, вероятно, Гульчатай. Узнаю, что представляют собой восточные красавицы.
Обрадовавшись легкой победе, проявляя расторопность и особую разновидность галантности, я первым протиснулся в тепло…
******
— Вы стихи любите? — прихлебывая зеленый чай (страшно дорогой), спросила она.
— Не знаю… пожалуй, нет. Хорошая поэзия построена на боли, трагедии или отчаянии. На грани…
— Вы неправы… Послушайте хайку Мацуо Басе, здесь нет никакой боли:
Спать бы у реки
Среди пьянящих цветов
Дикой гвоздики
— Э… да! На самом деле красиво… А что вы делаете здесь, в центре Москвы? — перевел я разговор в более естественное русло.
— Подругу ждала, однокурсницу. А тут случилась непогода!
— Вы работаете? Или учитесь? Где, если не секрет? — зарезвились мои отогретые губы.
— В университете, на истфаке.
— Надеюсь, не в МГУ?
— Почему же вы так надеетесь? Именно там, на Воробьевых горах.
— Я в Москве тоже учился, в Тимирязевке. Со мною учился калмык! — похвастал я и провел замысловатую параллель, — Выкроил денек, так и приехал в столицу; ностальгия, знаете ли…
— Знаю, знаю, — не расслышала она главного, — Тимирязевской парк — рай в мегаполисе. Нас ректор приглашал, на конференцию.
— Да-а? Ректор, говорите? А я в Киеве живу, слышали о такой стране — Украина?
— Конечно, я ваших гетманов помню наизусть, — и, введя меня в краску, начала бегло перечислять, — Скоропадский, Хмельницкий, Мазепа, Разумовский. Хватит с вас? На десерт смешная фамилия — Полуботок…
— Ну вот, вы меня устыдили — я и половины не знаю из вашего списка. Наверное, казахских ханов вы спросонья назовете?
— Не угадали, но некоторых назову — Касым, Абулхайр. Пожалуй, больше не припомню… Ладно, согрелись, так и славно; заодно в историю погрузились. Давайте выйдем, погуляем по Москве. Душно здесь…
— Мне на вокзал нужно. Хотя поезд не скоро — у нас есть три часа!
— Хочешь, зайдем ко мне? Это недалеко, на Кутузовском, вон там, — она перешла на «ты» и указала тонкой кистью направление.
Я засомневался — хватит ли денег расплатиться за чай с пирожными, не говоря уже о консумации. С такой суммой в самый раз прелюбодействовать на вокзале, в сортире…
— Спрячь денежку, я заплачу, — одеваясь, она незаметно сунула купюру в счет, — Ты мой гость!
Я снова поразился изысканности ее жестов, великодушию, но решил, что поступил правильно — не подал проститутке пальто…
*****
Она была подобна кувшинке лилии — нежная и слишком уязвимая. При этом поражала ее удивительная раскованность, легкость, воздушная податливость. Я боялся смять ее, но мял, боялся сломать хрупкое тельце, и если не сломал, то что-то повредил наверняка — она была девушкой…
Московское утро серело в окне; я лежал на роскошном шелковом белье, и ни о чем не думал; разве что о поезде, который укатил без меня…
Она сварила кофе в пятый раз и подлила в маленькую пиалу отвратительную водку с красивым названием саке. Попыталась читать стихи…
— Кто твои родители? — прервал я ее отеческим тоном на второй строке, — Ты уехала от них?
— Ну что ты, это сейчас я одна. А живем мы вместе — с мамой, отцом. Они в отпуске, улетели на родину, в Японию. У меня скоро сессия… Ну да, они японцы, и вовсе не казахи. Дипломаты. И, пожалуйста, не называй меня Гулей. Меня зовут Саюри — Маленькая Лилия.
— Так и ты — это? — показал я редчайшее красноречие.
— Конечно, я по национальности японка. Разумеется!
— А самурайский меч в прихожей — настоящий?
— Вряд ли. Это подарок отцу, от президента… Ладно, тебе пора, да и мне на первую пару. Возьми деньги на самолет, догонишь убежавший поезд. Тебя дома ждут… Такого должны ждать!
— Погоди… дай опомниться. Ты не проститутка, нет? Тогда зачем, зачем ты так поступила?
— Потому что… потому. По кочану! А знаешь, пускай это будет секретом — самым главным секретом в твоей жизни! И спасибо тебе; особенно за тирамису…