На рыбалке
(литературный анекдот в стиле Д.Хармса)
Собрались как-то Гоголь и Шевченко на рыбалку. Взяли спиннинг, подсаки. Накопали червячков. Вышли на днепровскую кручу. Глядят – Днепр, луга, раздолье. И Гоголь громко запел:
— Всюди буйно квітне черемшина,
Шевченко подхватил:
— Мов до шлюбу вбралася калина!
Стоят на круче, поют. Червячки в коробочке шевелятся, смерть скорую чуют.
— А добра пісня, — говорит Шевченко.
— Сразу видно — народная, — отвечает Гоголь.
— Ні, вельмишановний, яка народна! Авторська! – повышает голос Шевченко.
— Та нет, сударь! Народная! – возражает Гоголь.
— Та що ви мені кажете, нібито я не розумію – де народна, а де авторська! – кричит Шевченко. Да так громко, что Днепр начинает волноваться. Птицы всполохнулись и полетели над рекой.
— Да ви мову рідну забули, чи що? — наступает Тарас Григорьевич — Як писати – так на кацапській мові, а як жерти – так полюбляєте полтавські галушки!
— Полюбляю, то й що, — отступает Гоголь на край кручи. Через плечо смотрит – внизу Днепр буянит. Сердится. Ревет.
— А вот что: говори, Николай Васильевич, — схватил Шевченко коллегу за грудки. — Так народная или авторская?!
— Я запутался, Тарас Григорьевич, миленький, ей-богу, запутался! Бес меня попутал! Не помню! Может, авторская. Может, народная! А може, автор ще не народився!
— Ах так, юлишь, значит, Николай Васильевич! Тогда иди, освежись, может, вспомнишь! — и Шевченко широким жестом отправил Гоголя с кручи в Днепр. Летит Николай Васильевич с кручи, а куда ни глянь, до горизонта — река, а в небе кружат-стрекочут птицы. И с восхищением шепчет:
— Эх! Редкая птица долетит до середины Днепра!
А Шевченко видит: летит Гоголь над Днепром. И все не падает. Летит и не падает. И восхищенный Шевченко всей грудью вдохнул и грянул:
— Реве та стогне Дніпр широкий,
Сердитий вітер завива.
— Хорошая песня, народная, — говорит Гоголь в бреющем полете над Днепром.
— Ну ти бач, який упертий, — говорит Шевченко.
Собрались как-то Гоголь и Шевченко на рыбалку. Взяли спиннинг, подсаки. Накопали червячков. Вышли на днепровскую кручу. Глядят – Днепр, луга, раздолье. И Гоголь громко запел:
— Всюди буйно квітне черемшина,
Шевченко подхватил:
— Мов до шлюбу вбралася калина!
Стоят на круче, поют. Червячки в коробочке шевелятся, смерть скорую чуют.
— А добра пісня, — говорит Шевченко.
— Сразу видно — народная, — отвечает Гоголь.
— Ні, вельмишановний, яка народна! Авторська! – повышает голос Шевченко.
— Та нет, сударь! Народная! – возражает Гоголь.
— Та що ви мені кажете, нібито я не розумію – де народна, а де авторська! – кричит Шевченко. Да так громко, что Днепр начинает волноваться. Птицы всполохнулись и полетели над рекой.
— Да ви мову рідну забули, чи що? — наступает Тарас Григорьевич — Як писати – так на кацапській мові, а як жерти – так полюбляєте полтавські галушки!
— Полюбляю, то й що, — отступает Гоголь на край кручи. Через плечо смотрит – внизу Днепр буянит. Сердится. Ревет.
— А вот что: говори, Николай Васильевич, — схватил Шевченко коллегу за грудки. — Так народная или авторская?!
— Я запутался, Тарас Григорьевич, миленький, ей-богу, запутался! Бес меня попутал! Не помню! Может, авторская. Может, народная! А може, автор ще не народився!
— Ах так, юлишь, значит, Николай Васильевич! Тогда иди, освежись, может, вспомнишь! — и Шевченко широким жестом отправил Гоголя с кручи в Днепр. Летит Николай Васильевич с кручи, а куда ни глянь, до горизонта — река, а в небе кружат-стрекочут птицы. И с восхищением шепчет:
— Эх! Редкая птица долетит до середины Днепра!
А Шевченко видит: летит Гоголь над Днепром. И все не падает. Летит и не падает. И восхищенный Шевченко всей грудью вдохнул и грянул:
— Реве та стогне Дніпр широкий,
Сердитий вітер завива.
— Хорошая песня, народная, — говорит Гоголь в бреющем полете над Днепром.
— Ну ти бач, який упертий, — говорит Шевченко.