Однажды в Бахмуте
(рассказ) Баба Груня ближе к полудню неспешно шла с торбой по пустынной улице, когда её остановил чей-то окрик. Старуха оглянулась. В свои девяносто три она и видела, и слышала еще недурственно, дай бог так каждому. Но, осмотревшись, никого не увидела. Оно и немудрено — корреспондент, пытавшийся взять интервью у случайных прохожих, кого еще можно было встретить в разбомбленном городе, боясь прилёта снаряда, держался строго у стены разваленного дома, сливаясь с ней своей камуфляжной формой — Кто тут? — спросила равнодушно баба Груня. — Я с телевидения, не бойтесь. Можно вас спросить? Баба Груня разглядела у стены худого паренька с видеокамерой. И хотела было уходить. — А зачем меня снимать? — ответила. — Старая я, да и одежда на мне давно нестиранная. Не хочу срамиться перед людьми. Корреспондент испугался, что теряет единственную возможность побеседовать хоть с кем-то из оставшихся жителей. И уже вслед отвернувшейся было старухе крикнул: — Почему вы не уехали из города? Старуха остановилась, и, полуобернувшись, ответила. — Я тут родилась. Куда мне ехать? — В безопасное место, — ласково уговаривал корреспондент прохожую, стараясь хоть как-то ее разговорилить. — Да куда же ехать без средств? А в чужих местах на что жить? Спать мне, старой, в спортзалах на сто человек? Нет уж, лучше я останусь в своём подвале, на матрасе. Уже тут ко всему привыкшая. — Продукты у вас имеются? — спешил доспроситься корреспондент. — Вот, иду за гуманитарной. — Так стреляют же! — А я приспособилась. Сегодня стреляют справа — так я обхожу слева. — Не боитесь? — Как же тут не бояться. Боюсь. Но такая теперь пошла жизнь. В детстве немцев пережила, теперь эту чуму переживём. — У вас кто-то здесь есть? — Да нет никого. С кошкой мы, одни. Тут корреспондент увидел поодаль катящегося на велосипеде деда, спешно простился с бабой Груней и, пригибаясь, кинулся навстречу старику. Баба Груня смотрела на убегающего парня и качала головой: — Куда ж ты, сорви-голова, бежишь? Стреляют там. И едва корреспондент поравнялся с велосипедистом, как раздался взрыв, и их обоих накрыла ударная волна. Дед лежал бездыханный, а корреспондент, тяжело дыша, растерянно смотрел на свои, лежащие на колесах велосипеда, оторванные ноги. Баба Груня подошла к парню и утешала: — Сейчас, родненький, я тебя перевяжу. Потерпи, дорогой. — Мне надо идти, — шептал парень, теряя сознание. — Как твоё имя, голубчик? — спросила баба Груня, но парень её уже не слышал. Постояла какое-то время возле затихшего юноши, наклонилась и закрыла ему глаза. Нашла в кармане его формы документы и бережно спрятала в торбе, вместе с видеокамерой. — Боже, боже. Сердечный мой. Что ж ты…